Сергей Довлатов
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
О Довлатове
Галерея
Рисунки
Афоризмы Довлатова
Романы
  Зона
  Компромисс
  Заповедник
  Ремесло
  Наши
  Чемодан
  Иностранка
  Филиал
  Записные книжки
… Соло на ундервуде
  … Соло на IBM
Повести
Рассказы
Литература продолжается
Интервью
Статьи
Ссылки
 
Сергей Донатович Довлатов

Романы » Записные книжки » Соло на ундервуде

* * *
   Хармс говорил:
   – Телефон у меня простой – 32-08. Запоминается легко: тридцать два зуба и восемь пальцев.
* * *
   Дело было на лекции профессора Макогоненко. Саша Фомушкин увидел, что Макогоненко принимает таблетку. Он взглянул на профессора с жалостью и говорит:
   – Георгий Пантелеймонович, а вдруг они не тают? Вдруг они так и лежат на дне желудка? Год, два, три, а кучка все растет, растет...
   Профессору стало дурно.
* * *
   Расположились мы с Фомушкиным на площади Искусств. Около бронзового Пушкина толпилась группа азиатов. Они были в халатах, тюбетейках. Что-то обсуждали, жестикулировали. Фомушкин взглянул и говорит:
   – Приедут к себе на юг, знакомым хвастать будут: «Ильича видели!»
* * *
   Пришел однажды к Бродскому с фокстерьершей Глашей. Он назначил мне свидание в 10.00. На пороге Иосиф сказал:
   – Вы явились ровно к десяти, что нормально. А вот как умудрилась собачка не опоздать?!
* * *
   Сидели мы как-то втроем – Рейн, Бродский и я. Рейн, между прочим, сказал:
   – Точность – это великая сила. Педантической точностью славились Зощенко, Блок, Заболоцкий. При нашей единственной встрече Заболоцкий сказал мне: «Женя, знаете, чем я победил советскую власть? Я победил ее своей точностью!»
   Бродский перебил его:
   – Это в том смысле, что просидел шестнадцать лет от звонка до звонка?!
* * *
   Сидел у меня Веселов, бывший летчик. Темпераментно рассказывал об авиации. В частности, он говорил:
   – Самолеты преодолевают верхнюю облачность... Ласточки попадают в сопла... Самолеты падают... Гибнут люди... Ласточки попадают в сопла... Глохнут моторы... Самолеты разбиваются... Гибнут люди...
   А напротив сидел поэт Евгений Рейн.
   – Самолеты разбиваются, – продолжал Веселов, – гибнут люди...
   – А ласточки что – выживают?! – обиженно крикнул Рейн.
* * *
   Как-то пили мы с Иваном Федоровичем. Было много водки и портвейна. Иван Федорович благодарно возбудился. И ласково спросил поэта Рейна:
   – Вы какой, извиняюсь, будете нации?
   – Еврейской, – ответил Рейн, – а вы, пардон, какой нации будете?
   Иван Федорович дружелюбно ответил:
   – А я буду русской... еврейской нации.
* * *
   Женя Рейн оказался в Москве. Поселился в чьей-то отдельной квартире. Пригласил молодую женщину в гости. Сказал:
   – У меня есть бутылка водки и 400 гр. сервелата.
   Женщина обещала зайти. Спросила адрес. Рейн продиктовал и добавил:
   – Я тебя увижу из окна.
   Стал взволнованно ждать. Молодая женщина направилась к нему. Повстречала Сергея Вольфа. «Пойдем, – говорит ему, – со мной. У Рейна есть бутылка водки и 400 гр. сервелата». Пошли.
   Рейн увидел их в окно. Страшно рассердился. Бросился к столу. Выпил бутылку спиртного. Съел 400 гр. твердокопченой колбасы. Это он успел сделать пока, пока гости ехали в лифте.
* * *
   У Игоря Ефимова была вечеринка. Собралось 15 человек гостей. Неожиданно в комнату зашла дочь Ефимовых – семилетняя Лена. Рейн сказал:
   – Вот кого мне жаль, так это Леночку. Ей когда-то нужно будет ухаживать за пятнадцатью могилами.
* * *
   В детскую редакцию зашел поэт Семен Ботвинник. Рассказал, как он познакомился с нетребовательной дамой. Досадовал, что не воспользовался противозачаточным средством.
   Оставил первомайские стихи. Финал их такой:
   «...Адмиралтейская игла
   Сегодня, дети, без чехла!...»
   Как вы думаете, это – подсознание?
* * *
   Хрущев принимал литераторов в Кремле. Он выпил и стал многословным. В частности, он сказал:
   – Недавно была свадьба в дому товарища Полянского. Молодым подарили абстрактную картину. Я такого искусства не понимаю...
   Затем он сказал:
   – Как уже говорилось, в доме товарища Полянского была недавно свадьба. Все танцевали этот... как его?... Шейк. По-моему, это ужас...
   Наконец он сказал:
   – Как вы знаете, товарищ Полянский недавно сына женил. И на свадьбу явились эти... как их там?.. Барды. Пели что-то совершенно невозможное...
   Тут поднялась Ольга Бергольц и громко сказала:
   – Никита Сергеевич! Нам уже ясно, что эта свадьба – крупнейший источник познания жизни для вас!
* * *
   Позвонили мне как-то из отдела критики «Звезды». Причем сама заведующая Дудко:
   – Сережа!
   – Что вы не звоните?! Что вы не заходите?! Срочно пишите для нас рецензию. С вашей остротой. С вашей наблюдательностью. С вашим блеском!
   Захожу на следующий день в редакцию. Красивая немолодая женщина довольно мрачно спрашивает:
   – Что вам, собственно, надо?
   – Да вот рецензию написать...
   – Вы, что, критик?
   – Нет.
   – Вы думаете, рецензию может написать каждый?
   Я удивился и пошел домой.
   Через три дня опять звонит:
   – Сережа! Что же вы не появляетесь?
   Захожу в редакцию. Мрачный вопрос:
   – Что вам угодно?
   Все это повторялось раз семь. Наконец я почувствовал, что теряю рассудок. Зашел в отдел прозы к Титову. Спрашиваю его: что все это значит?
   – Когда ты заходишь? – спрашивает он. В какие часы?
   – Утром. Часов в одиннадцать.
   – Ясно. А когда Дудко сама тебе звонит?
   – Часа в два. А что?
   – Все понятно. Ты являешься, когда она с похмелья – мрачная. А звонит тебе Дудко после обеда. То есть уже будучи в форме. Ты попробуй зайди часа в два.
   Я зашел в два.
   – А! – закричала Дудко. – Кого я вижу! Сейчас же пишите рецензию. С вашей наблюдательностью! С вашей остротой...
   После этого я лет десять сотрудничал в «Звезде». Однако раньше двух не появлялся.
* * *
   У поэта Шестинского была такая строчка:
   «Она нахмурила свой узенький лобок...»
* * *
   В Союзе писателей обсуждали роман Ефимова «Зрелища». Все было очень серьезно. Затем неожиданно появился Ляленков и стал всем мешать. Он был пьян. Наконец встал председатель Вахтин и говорит:
   – Ляленков, перестаньте хулиганить! Если не перестанете, я должен буду вас удалить.
   Ляленков в ответ промычал:
   – Если я не перестану, то и сам уйду.
* * *
   Встретил я как-то поэта Шкляринского в импортной зимней куртке на меху.
   – Шикарная, – говорю, – куртка.
   – Да, – говорит Шкляринский, это мне Виктор Соснора подарил. А я ему – шестьдесят рублей.
* * *
   Шкляринский работал в отделе пропаганды Лениздата. И довелось ему как-то организовывать выставку книжной продукции. Выставка открылась. Является представитель райкома и говорит:
   – Что за безобразие?! Почему Ахматова на видном месте? Почему Кукушкин и Заводчиков в тени?! Убрать! Переменить!..
   – Я так был возмущен, – рассказывал Шкляринский, – до предела! Зашел, понимаешь, в уборную. И не выходил оттуда до закрытия.

Страница :    << 1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 > >
 
 
    Copyright © 2022 Великие люди - Сергей Довлатов