Сергей Довлатов
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
О Довлатове
Галерея
Рисунки
Афоризмы Довлатова
Романы
  Зона
  Компромисс
  Заповедник
  Ремесло
  Наши
  Чемодан
  Иностранка
  Филиал
  Записные книжки
… Соло на ундервуде
  … Соло на IBM
Повести
Рассказы
Литература продолжается
Интервью
Статьи
Ссылки
 
Сергей Донатович Довлатов

Романы » Записные книжки » Соло на ундервуде

* * *
   Грубин с похмелья декламировал:
   «Пока свободою горим,
    Пока сердца для чести живы,
    Мой друг, очнись и поддадим!...»
* * *
   У Иосифа Бродского есть такие строчки:
   «Ни страны, ни погоста,
    Не хочу выбирать,
    На Васильевский остров
   Я приду умирать...»
   Так вот, знакомый спросил у Грубина:
   – Не знаешь, где живет Иосиф Бродский?
   Грубин ответил:
   – Где живет, не знаю. Умирать ходит на Васильевский остров.
* * *
   Валерий Грубин – Тане Юдиной:
   – Как ни позвоню, вечно ты сердишься. Вечно говоришь, что уже половина третьего ночи.
* * *
   Повстречали мы как-то с Грубиным жуткого забулдыгу. Угостили его шампанским. Забулдыга сказал:
   – Третий раз в жизни ИХ пью!
   Он был с шампанским на «вы».
* * *
   Оказались мы как-то в ресторане Союза журналистов. Подружились с официанткой. Угостили ее коньяком. Даже вроде бы мило ухаживали за ней. А она нас потом обсчитала. Если мне не изменяет память, рублей на семь.
   Я возмутился, но мой приятель Грубин сказал:
   – Официант как жаворонок. Жаворонок поет не оттого, что ему весело. Пение – это функция организма. Так устроена его гортань. Официант ворует не потому, что хочет тебе зла. Официант ворует даже не из корысти. Воровство для него – это функция. Физиологическая потребность организма.
* * *
   Грубин предложил мне отметить вместе ноябрьские торжества. Кажется, это было 60-летие Октябрьской революции.
   Я сказал, что пить в этот день не буду. Слишком много чести.
   А он и говорит:
   – Не пить – это и будет слишком много чести. Почему же это именно сегодня вдруг не пить!
* * *
   Оказались мы с Грубиным в Подпорожском районе. Блуждали ночью по заброшенной деревне. И неожиданно он провалился в колодец. Я подбежал. С ужасом заглянул вниз. Стоит мой друг по колено в грязи и закуривает.
   Такова была степень его невозмутимости.
* * *
   Пришел к нам Грубин с тортом. Я ему говорю:
   – Зачем? Какие-то старомодные манеры. Грубин отвечает:
   – В следующий раз принесу марихуану.
* * *
   Зашли мы с Грубиным в ресторан. Напротив входа сидит швейцар. Мы слышим:
   – Извиняюсь, молодые люди, а двери за собой не обязательно прикрывать?!
* * *
   Отправились мы с Грубиным на рыбалку. Попали в грозу. Укрылись в шалаше. Грубин был в носках. Я говорю:
   – Ты оставил снаружи ботинки. Они намокнут.
   Грубин в ответ:
   – Ничего. Я их повернул НИЦ.
   Бывший филолог в нем ощущался.
* * *
   У моего отца был знакомый, некий Кузанов. Каждый раз при встрече он говорил:
   – Здравствуйте, Константин Сергеевич!
   Подразумевал Станиславского. Иронизируя над моим отцом, скромным эстрадным режиссером. И вот папаше это надоело. Кузанов в очередной раз произнес:
   – Мое почтение, Константин Сергеевич!
   В ответ прозвучало:
   – Привет, Адольф!
* * *
   Как-то раз отец сказал мне:
   – Я старый человек. Прожил долгую творческую жизнь. У меня сохранились богатейшие архивы. Я хочу завещать их тебе. Там есть уникальные материалы. Переписка с Мейерхольдом, Толубеевым, Шостаковичем.
   Я спросил:
   – Ты переписывался с Шостаковичем?
   – Естественно, – сказал мой отец, – а как же?! У нас была творческая переписка. Мы обменивались идеями, суждениями.
   – При каких обстоятельствах? – спрашиваю.
   – Я как-то ставил в эвакуации, а Шостакович писал музыку. Мы обсуждали в письмах различные нюансы. Показать?
   Мой отец долго рылся в шкафу. Наконец он вытащил стандартного размера папку. Достал из нее узкий белый листок. Я благоговейно прочел:
   «Телеграмма. С вашими замечаниями категорически не согласен. Шостакович».
* * *
   Разговор с ученым человеком:
   – Существуют внеземные цивилизации?
   – Существуют.
   – Разумные?
   – Очень даже разумные.
   – Почему же они молчат? Почему контактов не устанавливают?
   – Вот потому и не устанавливают, что разумные. На хрена мы им сдались?!
* * *
   Летом мы снимали комнату в Пушкине. Лена утверждала, что хозяин за стеной по ночам бредит матом.
* * *
   Академик телятников задремал однажды посередине собственного выступления.
* * *
   – Что ты думаешь насчет евреев?
   – А что, евреи тоже люди. К там в МТС прислали одного. Все думали – еврей, а оказался пьющим человеком.
* * *
   Нос моей фокстерьерши Глаши – крошечная боксерская перчатка. А сама она – березовая чурочка.
* * *
   Костя Беляков считался преуспевающим журналистом. Раз его послали на конференцию обкома партии. Костя появился в зале слегка навеселе. Он поискал глазами самого невзрачного из участников конференции. Затем отозвал его в сторонку и говорит:
   – Але, мужик, есть дело. Я дыхну, а ты мне скажешь – пахнет или нет...
   Невзрачный оказался вторым секретарем обкома. Костю уволили из редакции.
* * *
   Журналиста Костю Белякова увольняли из редакции за пьянство. Шло собрание. Друзья хотели ему помочь. Они сказали:
   – Костя, ты ведь решил больше не пить?
   – Да, я решил больше не пить.
   – Обещаешь?
   – Обещаю.
   – Значит, больше – никогда?
   – Больше – никогда!
   Костя помолчал и добавил:
   – И меньше – никогда!
* * *
   Тамара Зибунова приобрела стереофоническую радиолу «Эстония». С помощью знакомых отнесла ее домой. На лестничной площадке возвышался алкоголик дядя Саша. Тамара говорит:
   – Вот, дядя Саша, купила радиолу, чтобы твой мат заглушать!
   В ответ дядя Саша неожиданно крикнул:
   – Правду не заглушишь!

Страница :    << 1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 > >
 
 
    Copyright © 2022 Великие люди - Сергей Довлатов